?

Log in

No account? Create an account

−−−·

Призраки моего прошлого живут, как правило, в нескольких станциях метро от меня. Мы время от времени встречаем друг друга: на Невском, в Циферблате, на Уделке или где-нибудь ещё. Обычно мы здороваемся, улыбаемся друг другу и идём дальше. Возможно, за несколько секунд встречи перед нашими глазами должна проноситься маленькая общая жизнь, рождение и смерть существа по имени Мы — но этого не происходит. Я вижу знакомое лицо и ничего более. Я улыбаюсь призраку, иногда останавливаюсь, вежливо спрашиваю как дела, скомканно прощаюсь (неизменно соглашаясь, что нужно как-нибудь ещё увидеться) и возвращаюсь к реальности.

Как человек, переживший действительно много встреч с призраками, смею заверить, что они, за редкими исключениями, безвредны и даже приятны глазу. От редких исключений можно отбиваться при помощи крестного знамения — или денег, если это призрак кредитора.

Впрочем, к чему это я.

Эта история не совсем про закрытие гештальта. С гештальтом как — вот ты сбегаешь, хлопаешь дверью, оторвав по пути дверную ручку, и потом эта ручка годами валяется у тебя в ящике стола, мозоля глаза всякий раз, когда ты в столе своём что-нибудь ищешь. Здесь всё просто: вернулся, принёс ручку, извинился, неловко пошутил, поболтал чуть-чуть и ушёл. На душе спокойно, в столе чуть меньше хлама, красота.

А с тобой другое. Здесь уже вроде как и извиняться не за что, и возвращать нечего, и спрашивать не о чем, и рассказывать тоже. А то, что осталось — это какой-то лёгкий иррациональный страх перед неведомой силой, которая затянет тебя и меня обратно в тягучее общее прошлое, из которого мы так мучительно выбирались.

Но ведь мы выбрались. Точнее, ты где-то там выбралась, я вот тут выкарабкался, а "мы" благополучно потонуло (сгорело, проебалось при переезде, нужное подчеркнуть), добро пожаловать на твёрдую землю. Мне правда очень хочется верить, что когда-нибудь, столкнувшись на набережной Фонтанки или Грибоедова, ты и я спокойно улыбнёмся друг другу и пойдём дальше по своим делам. Большие, взрослые, сильные и умные.
_____________________________________

А с ЖЖ пора завязывать, конечно.

...

Фрагменты моего чернового отчёта о прохождении практики, которые пришлось вымарать во время работы над чистовиком. Совсем удалять их жалко, поэтому пусть побудут здесь.


Всё началось с клопов. Я никогда не жил с клопами, и до сих пор не знаю толком, как они выглядят (не считая садовых, которые живут в кустах смородины). Я так и не успел посмотреть на живых, настоящих, но наслушался о них предостаточно.
Я искал комнату. Довольно долго и мучительно перебирал объявления, встречая среди них всякие ужасы типа «сдам комнату молодой девушке, оплата деньгами не принимается» или «в одной комнате жевать мая семя из 4 человек».
Я очень заебался.
В конце концов, нашлась комната размером с большой шкаф, зато почти в самом центре. Там были большая печь, три пары штор и старый диван со сложным характером. Пахло стариной, быстрым сексом, плесенью и грязными носками. Комнату сдавала главный редактор издательства «Речь».
Так мы и познакомились.


Клопов в новой комнате, кстати, не оказалось. Я не знаю, при чём здесь они вообще, надо будет удалить потом.


Всего лишь полгода назад на практике по редактированию я учился по текстам этого переводчика, учился тому, как не надо переводить. А теперь у меня на столе лежит его рукопись, и мы будем её печатать. Потихоньку листаю. Ощущения странные: примерно как если бы я договаривался о цене с татуировщиком, который будет набивать мне хуй во лбу.


Сложнее всего понимать, что не умеешь толком ничего. Серьёзно. Ещё обиднее осознавать, что остальные присутствующие в офисе тоже умеют не так уж много. Но это тоже надо будет удалить, чтобы никого не обидеть.


Работоспособность упала до нуля, стоило только фляжке окончательно опустеть. Кажется, я уже чисто физически не могу править плохие тексты, не выпив предварительно грамм хотя бы пятьдесят. Это пугает. Надо после обеда купить ещё.


Я пропущенная запятая в сложноподчинённом предложении на двадцать восьмой странице уже почти подготовленного к печати макета сборника рассказов Джека.


В двух лестничных клетках от нас, на подоконнике, есть небольшая табличка, на которой большими буквами написано:

УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА К СТЕНАМ
не прислоняться

У меня к этим стенам нет особых просьб, но есть вопросы. Работал ли здесь лифт хоть когда-нибудь? Как поднимаются на наш седьмой этаж эти немолодые женщины эллиптической формы? Сколько стоит поставить на перила инвалидоподъёмник, как в музеях или последнем клипе Gorillaz? Вопросов много, но задать их некогда.


Иногда мне кажется, что мне стоило пойти учиться на кого-нибудь ещё. Но потом я перебираю в голове варианты, вздыхаю, делаю большой глоток из фляги и иду вносить новые правки в макет.

...

В последнюю ночь перед тем, как расстаться навсегда, мы не спали. Мы перекапывали интернет в поисках старого, предположительно французского чёрно-белого мультика про изобретателя механических птиц, который случайно создаёт ангела. Мы искали везде, где только могли, перебирали самые странные комбинации слов, задавали максимально точные условия поиска, перебирали сотни названий, имён и фамилий. И смотрели, смотрели, смотрели.


Мы видели мультфильм про больного шизофренией, гильотину и первый шлепок новорожденного. Про коллекционера антикварной порнографии. Про лягушек-джазменов, справляющих свадьбу на болоте. Про мультипликаторов в концлагерях. Про атомную бомбу, лежащую посреди города. Мы успели посмотреть, кажется, про всё-всё-всё на свете - исключая разве что механических птиц и ангелов.
Последним стал мультфильм про супругов, которые привязали себя друг к другу, взяли в руки вёсла и отправились на лодке через Атлантику. На нём я захлопнул ноутбук, а она спрятала лицо в подушку и отвернулась. На часах было девять утра.


Когда её дыхание стало ровным и спокойным, я дотянулся до мотка верёвки и осторожно, стараясь не разбудить, начал плести огон.
Я умею вязать очень прочные узлы. И у меня есть очень хорошие друзья на верфи.

...

Когда весна закончилась, мы с Кофеиновой уткой бродили по городу и срезали с деревьев так и не распустившие почки. Шёл мелкий моросящий дождь, было серо и слегка прохладно, но лето ощущалось в запахе мокрого асфальта и во всяких штуках вокруг нас. Такой дождь бывает только летом. Такая серость бывает только летом. Такое отчаяние вперемешку с приятной лёгкостью на душе бывает только и исключительно летом, когда будущее наступает и отменяется одновременно. А ноги промокают, и их не хочется сушить. А разговоры надоедают, но их не хочется заканчивать.

- А мы выгораем, - добавляет Утка, пряча босые промокшие ноги. - Но нам не хочется затухать.


Мы просто старые мультяшки, из серии в серию остающиеся такими же, как и были. В нашем мире ничего не изменится, и по соседству от нас Том всё так же бегает за неуёмным Джерри, Фрай завоёвывает сердце Лилы, а Пинки и Брейн вот-вот поработят мир. Мы всё те же, просто наша плёнка изветшала. Но нас оцифруют, нас обязательно оцифруют.

...

Спи, малыш, и ничего не бойся. Папа защитит тебя от всех страхов ночи. Папа защитит тебя от всех твоих кошмаров. Кроме полуночного лося.

Полуночный лось не знает пощады. Полуночный лось слишком глуп, чтобы щадить.
Полуночный лось не знает страха. Полуночный лось такой большой, что это ночь боится его.
Полуночный лось не знает логики. Зачем логика, когда есть огромные тупые рога?
Полуночный лось не знает терпения, не знает сострадания, не знаком с правилами дорожного движения, не верит даже собственным глазам (потому что ещё не разобрался, зачем нужна эта странная штука, зрение), полуночный лось велик, могуч и очень, очень, очень...

Впрочем, спи, малыш. И ничего не бойся. Папа защитит тебя от всех страхов ночи. Папа защитит тебя от всех твоих кошмаров. Кроме полуночного лося.

...

Это было в ту дождливую зиму, когда фонарные столбы в нашем квартале слишком разрослись, поломали весь асфальт, а один пророс сквозь нашу стену и разбил телевизор. Нам было скучно, и мы развлекались как могли. Мы рисовали на мокром асфальте ангелов: пока он ещё был сухой, мы выходили на улицу и ложились посреди тротуаров (или же прямо на проезжей части, если становилось совсем скучно). Лежали и ждали дождя. А потом начинали отчаянно махать руками, пока дождь не кончится. Час, два, три, четыре, вторые и третьи сутки. Потом выглядывало бесцветное солнце, мы вставали и фотографировали то, что получилось. Или не фотографировали, а просто шли спать. С тех пор, как у нас появился этот блядский фонарь, спать по ночам стало невозможно.
Мы строили песочные замки. Почти сразу стало понятно: пока ты его продолжаешь строить, никакой дождь замку не страшен. Но стоит хотя бы отлучиться покурить — и можно уже не возвращаться. Шутка о том, кто же ушёл покурить там, наверху, оставив всех нас, перестала быть смешной очень быстро.

...

Эти деньги нужно было потратить на благотворительность. Сумма была очень хорошая, хорошими пытались быть и мы. Нас переполняла надежда, нам хотелось менять мир, и мы хотели сделать что-то по-настоящему важное. И мы не стали спасать голодающих наркоторговцев, не стали организовывать фонды по спасению редких видов москитов, мы сделали то, что действительно нужно было сделать. Мы основали первую в мире клинику по восстановлению чувства надежды.

Наши волонтёры собирали по всей стране разочарованных людей. Их было очень много. Слишком быстро стало ясно, что места на всех не хватит, поэтому мы старались работать, в первую очередь, с детьми. Детская надежда - штука очень хрупкая, а ребёнок без надежды несчастнее, чем голодный ребёнок. Но мы не питали их иллюзии, нет. Сперва в нашей клинике, наоборот, бережно удаляли те, что уже начали разрушаться.

Да, Санта-Клауса нет. Но есть чудесная старая история, которая сделала так много хорошего, что мы не имеем права называть её выдумкой; мы должны беречь её, и тогда она продолжит делать наш мир чуточку лучше. А тебя действительно нашли не в капусте, но знаешь, это и к лучшему: где бы был ты, если твои родители не любили бы капусту? Мир странная штука, он держится на множестве выдумок, и если эти выдумки такие прочные, что держат целый мир - наверное, за ними есть что-то ещё. Я правда не знаю, что именно. Но когда-нибудь узнаю. И непременно расскажу тебе.

...

Я мёрзну, и этот особый утренний холод, я знаю, сильнее даже самой тёплой одежды. Во мне сражаются мой внутренний начальник, который тащит меня за волосы из-под оделяла, с моим внутренним мной, который просто хочет спать. В итоге я встаю и прямо в одеяле натягиваю на себя носки. Затем встаю и, не снимая одеяла, иду обуваться.

Я стою у входа в парк. Мои волосы тщательно уложены, в руке букет, я жду её. Она приходит, оглядывает меня и моё одеяло, разворачивается и уходит.

Я не расстроен. Мне хорошо с одеялом. И в постели я не замёрзну.

...

Нет, я не удивился и не расстроился и даже не нашёл для похорон чистую рубашку. Пошёл в майке. На меня смотрели косо, но мне было плевать. Если он умер, то только из любопытства, и если там ему не понравится, эта сволочь найдёт в себе силы и воскреснет. Выкарабкается из могилы, поймает попутку, приедет ко мне домой, перепугает всех, но всё же возьмёт у них мой новый номер и позвонит именно тогда, когда я меньше всего буду к этому готов.

Но там ему, кажется, понравилось.

...

Карповка, вечер. В тени дерева стоит мольберт с художницей; художница рассеянно водит кистью, глядя на сиреневое небо.
Чуть поодаль, за её спиной, стоит ещё один художник, и тоже водит по мольберту кистью. Но на небо не смотрит. Он смотрит на художницу.

sleeptalk
orange_drawing
Лешка Мангуст
The Poison Apple tavern

много чисел

Декабрь 2015
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by Jamison Wieser